Почему нельзя давать деньги попрошайкам, держащим грудного ребенка?

Неподалёку от входа в одну из станций метрополитена сидит женщина, возраст которой очень сложно определить. Если попытаться это сделать сразу, без раздумий, то, возможно, ей тридцать. А, может быть, и двадцать четыре. Или сорок один? Длинные неухоженные волосы спутаны, а опущенная голова выражает огромную скорбь.


Прямо перед этой женщиной на немытом, заплёванном полу грязного перехода лежит небольшой кулёк, такой же измазанный, как и всё вокруг. В него сострадательные и милосердные люди подкидывают немного денег: кто сколько может. Возможно, и не делали бы этого, только женщина прижимает к себе очень «весомый аргумент», раскрывающий сердца и кошельки граждан. А прижимает к себе она спящего двухлетнего ребёнка.

Ребёнок выглядит таким же грязным, как и та, на чьих руках он спит: грязная шапочка, которая в свои лучшие времена была белого цвета, потрёпанный большой спортивный костюм. Переход в метро – очень оживлённое место, поток людей редко иссякает, как и поток монет и купюр в небольшом кульке у ног женщины.

Я проходил мимо одной из таких женщин довольно долго: почти каждый день в течение месяца. Конечно, я, как и многие, догадывался о том, к кому уйдут все деньги, которые набросали прохожие за ещё один день. Сколько раз уже было сказано и написано, что весь наш народ – жалостливый, не переделаешь. Жалостливый настолько, что с полной готовностью и согласием отдаст нуждающемуся последнюю рубашку, деньги, кусок хлеба. Подаст таким «нуждающемуся» и уже чувствует, что в жизни ещё всё хорошо. Даже помочь кому-то может. Сделать хорошее дело.

Как я уже сказал, я проходил рядом с местом, где сидела попрошайка, примерно месяц. Не бросал ей денег, потому что не хотел, чтобы я помог очередному негодяю прикупить себе новой партии кирпича, чтобы выстроить новый дворец. Пусть в стене этого дома на месте моего кирпича будет дырка.

Не получат кирпичей от меня. Но если посмотреть, как часто «нуждающейся» подбрасывали купюры и монетки, у её хозяина и без меня построилось два-три дворца. Но, конечно, и просящей какие-то крохи перепадают. Например, очередная бутылка водки на ночь и парочка чебуреков. Люди, хозяйничающие на подобных «точках попрошайничества», зарабатывают совсем немало, но чересчур жадны. И очень жестоки.

В основном именно на этом и держится их сверхдоходный бизнес: на запугивании и деньгах. Ни один из тех, кто подаёт монету «нищему» не знает о том, что просто прийти и начать просить милостыню рядом с Владимирским собором нельзя, а бесконечные переходы по вагонам метрополитена с унылыми «извините, что я к вам обращаюсь» стоят минимум двадцать долларов США в сутки. Или всё-таки об этом знают? Тогда почему продолжают подавать?

Ни один из сердобольных, бросающих «мадонне с ребёнком» купюры или монеты, почему-то не задумывается над одним из самых очевидных вопросов. Над настолько ярким несоответствием, что оно просто бросается в глаза, если начать присматриваться. После того, как месяц почти каждый день проходил рядом с попрошайкой, меня будто бы пробрало электрическим разрядом, после чего я, на мгновение застыв в многолюдном переходе метро, стал всматриваться в ребёнка на руках попрошайки, который был завёрнут в по-прежнему очень грязный и поношенный спортивный костюм.

И тут меня осенило: я понял, какая деталь меня смущала всё это время, если вообще можно останавливаться на деталях, когда в грязном, немытом переходе одной из станции метро находится ребёнок, причём часто с раннего утра до позднего вечера. Меня смутило, что ребёнок спал. Всё время, что я отправлялся на работу и возвращался с неё, ребёнок всегда спал, уткнувшись своим крошечным лицом в коленку той, которая выдавала себя за его мать. Попрошайка решила поднять глаза, и наши взгляды пересеклись.

Готов поспорить на всё: она догадалась, что мне всё стало ясно. У вас, читающие эти строки, есть дети? Если есть, то попробуйте вспомнить, сколько длился их сон днём, когда им был год, два, три. Час, иногда два, а в лучшем случае три часа прерывистого сна днём, а затем снова исследование мира. За всё то время, что я ходил через этот переход, ребёнок ни вскрикнул, ни заплакал. Я не видел, чтобы его кормили, давали воду или делали что-то ещё: я никогда всегда видел его только спящим. Я так и продолжал смотреть на ребёнка, который уткнулся в коленку державшей его женщины и спал, а в это время ужасное подозрение уже переросло в полную уверенность.

– Почему ваш ребёнок никогда не двигается, а только спит? – задал я вопрос, продолжая смотреть на дитя.

«Нуждающаяся» решила сделать вид, что не услышала моих слов. Она снова опустила голову, закрыла глаза и зарылась в грязный воротник поношенной куртки. Я снова спросил её. На этот раз женщина открыла глаза, но уставилась не на меня, а куда ко мне за спину. Всем своим видом она показывала свою усталость и раздражение из-за того, что ей слишком часто нужно отвечать на этот простой вопрос. В е глазах была такая отрешённость, что на миг я решил, что увидел неведомое существо из другой галактики.

– Иди-ка ты отсюда на… – сказала женщина очень тихо, но это можно было прочесть по её губам.

– Почему ваш ребёнок постоянно спит?! – с силой переспросил я.

И тут сзади какой-то человек положил свою увесистую руку на моё плечо. Я повернулся. Передо мной стоял обычный мужчина, обладавший лицом провинциального рабочего, всю жизнь трудившегося в цеху завода. Он хмурился, сводя при этом свои поседевшие брови:

– Зачем это ты к ней пристаёшь? Видишь же, что у неё и без тебя всё плохо…. Эх… Держи вот, дочка, – седобровый мужик отыскал в своём огромном кармане несколько пятачков и бросил в кулёк у ног попрошайки.

Она сразу перекрестилась, изобразив на своём лице покорность судьбе и глубокую скорбь. Мужик снял свою руку с моего плеча и медленно поплёлся в сторону входа на улицу. Наверное, своим домашним он поведает, как сегодня встал на защиту несчастной женщины с ребёнком в переходе от нападок негодяя в хорошем пальто. На следующий день уже подошёл не мужик, а полицейский, который сказал примерно то же, что и находящаяся «под его защитой» попрошайка – в ответ на свой простой вопрос я услышал такой же простой ответ:

– Пошёл в…

А ребёнок на руках этой женщины всё так и продолжал спать. Тогда я решил позвонить своему давнему знакомому. Он очень весёлый и смышлёный человек с большими глазами чёрного цвета. Он кое-как закончил третий класс в школе, научившись немного читать, а затем ушёл из школы. Практически абсолютное отсутствие даже элементарного образования никак не сказывается на его доходе: он ездит на дорогих автомобилях, живёт в огромных домах с множеством окон, башенок и балконов.

Он очень удивился моей уверенности в том, что такого рода бизнес полностью контролируется выходцами из его народа. Чтобы разрушить сложившийся у меня стереотип, он рассказал, что в киевских переходах держат своих попрошаек украинцы, а также мигранты из Молдавии.

Первые чаще всего подбирают для себя «инвалидов военных действий». Их часто можно увидеть у пешеходных переходов и долгих светофоров, где они снуют почти под колёсами автомобилей. Ветераны афганской войны встречаются и в переходах метро. Всеми подобными персонажами, «приехавшими в столицу, чтобы сделать дорогую операцию» руководят с одинаковым успехом и выходцы из Украины, и представители цыганского народа.

Хотя на первый взгляд может показаться, что этот бизнес слишком стихиен, на самом деле внутри всё чётко организовано. «Крышуют» всех попрошаек различные преступные группировки, а деньги, которые сердобольный народ бросает в кулёк нищих, уходят главарям. Часто они уходят так далеко наверх, что если бы каким-то образом решивший помочь «обездоленному» человек узнал бы об этом, то, вероятно, упал без сознания после такого удивления. Дети в переходах появляются по своеобразному «договору аренды» с пьющими семьями, а иногда их вовсе крадут.

Но это не то, что я хотел узнать. Мне хотелось понять, почему дети на руках попрошаек постоянно спят. И мне удалось получить ответ на этот вопрос. Но мой знакомый рассказал мне в чём дело таким будничным тоном, что я был сильно шокирован. Он будто о погоде говорил:

– Они или под наркотиками, либо под алкоголем…

На миг я просто остолбенел. Кто там под наркотиками? Женщина?

– Ребёнок под наркотиками или алкоголем. Это для того, чтобы не мешал своим криком. Ей же там весь день быть, представь, как он может надоесть! И вот чтобы ребёнок был тихим целые сутки, его накачивают, используя либо героин, либо водку.

Вполне естественно, что неокрепший организм ребёнка не в состоянии справиться с такой шоковой ситуацией. Поэтому часто дети у таких «нуждающихся» умирают прямо на руках посреди перехода – это самое ужасное. Несмотря ни на что «мать» обязана доработать до вечера, держа детский труп. Такие правила. И проходят рядом люди, подкидывают монеты и купюры, считая, что поступили благородно и помогли нуждающейся, помогли «матери-одиночке».

Через несколько дней я снова оказался в переходе одной из станций метро. Полицейского, который позавчера послал меня, сегодня видно не было. Я взял с собой своё удостоверение журналиста и приготовился к серьёзной беседе. Но этого сделать не удалось. Потому что случилось следующее…

Попрошайка прижимала к себе совершенно ДРУГОГО ребёнка. Все вопросы, которые я задал «нуждающейся», она просто проигнорировала, сделав опечаленное лицо с отрешённым взглядом, устремившимся вдаль. Тогда меня интересовало только одна, хотя, нет, две вещи: документы ребёнка и куда делось позавчерашнее дитя. «Мать-одиночка» продолжала не отвечать на мои вопросы, зато это сделали находившиеся неподалёку торговки.

Одна из женщин, торгующих нижнем бельём, прямо и доходчиво стала объяснять, в каком направлении мне следует удалиться отсюда. К её советам присоединились и её коллеги, расположившиеся дальше по переходу, но уже подбирающиеся ближе. За ними указывать мне на, кхм, выход стали и случайные прохожие преклонного возраста. В общем, я под всеобщее негодование и с большим позором был выдворен из небольшого подземного перехода у метро.

Единственное, что оставалось делать – это звонить в полицию или попытаться отыскать патруль. Но прежде, чем я что-то предпринял, полиция отыскала меня самостоятельно. Сержант, который с удовольствием недавно послал меня в… приблизился ко мне и на ходу попросил предъявить документы. Я их показал, высказав попутно собственное мнение относительно находившейся в переходе попрошайки с ребёнком на руках.

Сержант оказался согласен с моими доводами и сразу же стал куда-то звонить. Я так и остался стоять у перехода, продолжая ощущать своё бессилие. Через некоторое время во всём переходе нельзя было отыскать ни уличных торгашей, ни «нуждающейся» с ребёнком.

Когда каждый из вас видит в метро или же на улице таких женщин с маленькими детьми, которые выпрашивают милостыню у прохожих, подумайте до того, как бросить деньги в её кулёк. Подумайте о том, что если бы не было вашего подаяния, а также нескольких тысяч других сердобольных людей, то этот бизнес мгновенно перестал бы существовать. Умерла бы эта система, а не ещё один ребёнок на руках «матери» в переходе, которого предварительно накачали героином или водкой. Этот спящий ребёнок не может вызывать умиления – только ужас. Потому что вы, кто прочёл эти слова, знает, почему спят дети на руках у попрошаек.

P.S. Если не все из вас, но хотя бы кто-то разместит эту статью на своей стене или отправит её друзьям, то задумаются о том, что брошенная нищему монета может иметь стоимость жизни ещё одного ребёнка на руках «нуждающейся».

Мы не призываем «не помогать» матерям с грудными детьми, а просим по возможности разобраться, кому вы адресуете помощь.